Взросление сложно описать фактами. Что такое быть взрослым? Для одного это быть ответственным (и не только за себя), для другого – про материальные вещи, для третьего – про достижения в жизни. Взросление, как концепция, постоянно меняется. Замечали, что все чаще встречаете людей, которые давно не тинейджеры, а все еще занимаются каким-то ребячеством? Фигурки, мультики, аниме, игры, какие-то машинки. И будто вовсе не собираются взрослеть. Мир изменился. У людей буквально нет возможности (и нужды) торопиться, как раньше. Но мы забегаем вперед. Давайте разберемся с тем, почему все именно так.
Kidult = kid + adult
Сегодня – без плохой игры слов, просто скажем, что английское слово kidult означает симбиоз ребенка и взрослого. И это не оскорбление, а просто описание людей. Каких? Смотрите, они активно интересуются игрушками, мультфильмами, коллекционными предметами и другими формами медиа, традиционно ассоциируемыми с детской аудиторией. Кидалт – это взрослый человек, чьи интересы или медиапотребление считаются традиционным обществом «детскими». Как много таких людей? И сколько им лет? Это достаточно новый термин и феномен, потому что раньше просто не было возможности быть таким человеком.
Локальной статистики не так много, будем ориентироваться на международный опыт. Согласно поведенческому отчету YouGov, средний возраст людей, взаимодействующих с брендами, ориентированными на кидалтов, составляет 36,7 года. В Японии опрос Happinet от 2025 года показал, что около 5,35 млн человек в возрасте от 18 до 60 лет можно отнести к кидалт-демографической группе, а объем рынка достигает порядка 78 млрд иен (порядка 520 миллионов долларов).
Хорошо, но зачем? Отличный вопрос. Более подробно мы ответим на него попозже, а пока стоит сказать, что питает эту группу людей. Это – ностальгия, в том или ином виде, по временам, когда было легче, веселее и светлее. Этим, кстати, пользуются корпорации, которые подсовывают нам ремейк за ремейком (некоторые, кстати, нормальные). Ностальгия – удивительное чувство, она помогает людям в самые тяжелые времена.
Не верите? Во время локдаунов именно взрослые способствовали росту продаж игрушек в США на 37% в период с 2020 по 2022 год, а опрос Ассоциации производителей игрушек США показал, что 58% от опрошенных совершеннолетних покупали игрушки себе, а не детям.
А еще, людей объединяет общее хобби. Исследование 2021 года показало, что ностальгия является глубоко социальной эмоцией, усиливающей чувство связанности с другими. К этому выводу пришли и исследователи из журнала Cyberpsychology, Behavior, и Social Networking.
«П-ф-ф. Просто не могут жить в настоящем, эскапизм!» – очень зло скажет какой-то читатель. На самом деле, как выяснили исследователи еще в 2016 году, ностальгия в большинстве случаев является мостиком между настоящим и прошлым.
Это то, что касается одного конкретного термина. А теперь нужно перейти к психологии и тому, что за этим стоит. Но прежде поговорим про деньги. Нельзя рассуждать о том, почему люди «не взрослеют», не упомянув, что взрослеть стало объективно дороже. Цифры говорят сами за себя. С 1960-х годов цены на жилье в США росли в 2,4 раза быстрее инфляции. Если бы стоимость жилья просто шла в ногу с инфляцией, медианный дом в 2024 году стоил бы около $177 500, а не $431 000, как в реальности (Clever Real Estate).
Для миллениалов жилье обходится почти вдвое дороже, чем для бумеров в том же возрасте. А медианный возраст первой покупки жилья в 2024 году достиг рекордных 38 лет. При этом зарплаты не поспевают за ценами. По данным исследования New America, миллениалы зарабатывают на 20% меньше, чем бумеры на той же стадии жизни – и это при том, что они значительно более образованны. Center for American Progress подсчитал, что 30-летние сегодня получают примерно столько же, сколько 30-летние в 1984 году, хотя экономика за это время стала на 70% продуктивнее. А вот зарплаты за тот же период (1979–2019) выросли всего на 12%. Результат предсказуем: в 2021 году почти половина молодых взрослых в США жила с родителями – 49% против 40% в 2000-м (исследование Wharton). Традиционные маркеры взрослости – свой дом, финансовая независимость – не стали неинтересны. Они стали недоступны.
Джеффри Арнетт и его «Формирующаяся взрослость»
Короткая выжимка для тех, кто не готов углубляться в этот вопрос. Один из наиболее академически обоснованных подходов к взрослению предложен Джеффом Дженсеном Арнеттом, который ввел термин «формирующаяся взрослость» в статье 2000 года в журнале American Psychologist. Он утверждал, что за последние полвека период от 18 до 29 лет радикально изменился: вместо раннего брака и родительства большинство людей откладывает эти шаги до примерно 30 лет и дальше.
Временная шкала взросления сместилась. То, что предыдущие поколения делали в 22 года (брак, стабильная карьера, покупка жилья), сегодня чаще происходит в 30–35 лет или откладывается на неопределенный срок. И это в 2000 году. Что произошло за последние 26 лет? Ситуация не сместилась в лучшую сторону. Важно проговорить концепцию роли. Каждый из нас берет на себя какую-то роль, и она может меняться в зависимости от обстоятельств. К примеру, дома вы мать, на работе – начальник, а где-то – друг и так далее. Это роли, которые могут меняться, но есть и статичные или долгосрочные роли.
Джеффри Дженсен Арнетт в течение пяти лет (с 1995 года) проводил интервью с 300 молодыми людьми в возрасте от 18 до 29 лет в разных городах, спрашивая их о жизненных целях. Ему сразу бросилась в глаза поразительная схожесть ответов, несмотря на различия в социальном и культурном бэкграунде. Участниками часто описывалось состояние «между» – они размышляли о собственной идентичности и поиске себя. Будучи уверенным членом «взрослого» общества, Арнетт ожидал, что большинство уже определилось с этим вопросом в подростковом возрасте. Так появился этот научный труд. Уже в 2000 году он опубликовал фундаментальную статью «Emerging Adulthood: A Theory of Development from the Late Teens Through the Twenties» в журнале American Psychologist.
В ней формирующаяся взрослость была предложена как новая концепция развития, подкрепленная доказательствами того, что этот период отличается демографически, субъективно и с точки зрения поиска идентичности. Ключевой тезис работы звучит как-то так: автор описывает молодых взрослых, у которых нет детей, собственного жилья и/или достаточного дохода для полной независимости – то есть, они уже не подростки, но еще не вошли в устойчивую взрослую жизнь. Он называл это «безрольной ролью», поскольку в этот период люди могли пробовать самые разные виды деятельности без жестких ролевых обязательств.
Еще тогда он вывел 5 основных характеристик, которые, спустя столько лет актуальнее некуда.
1. Исследование идентичности. Это возраст, когда люди активно изучают
различные возможности в любви и работе, прежде чем принять устойчивые
жизненные решения.
2. Нестабильность. Процесс поиска неизбежно порождает неопределенность.
Формирующиеся взрослые чаще, чем другие возрастные группы, меняют работу, место жительства и отношения.
3. Самофокус. Уровень обязательств перед другими в этот период минимален за
всю жизнь. Арнетт подчеркивает, что это не равнозначно эгоизму: самофокус не означает эгоцентричность. Речь, скорее, о наличии времени и пространства, чтобы понять, кто ты есть, прежде чем брать на себя долгосрочные
обязательства.
4. Ощущение между. На вопрос «чувствуете ли вы себя взрослыми?» большинство
людей 18–25 лет отвечают «и да, и нет».
5. Возможности и оптимизм. Это период повышенного оптимизма, во многом
потому, что жизненные сценарии еще не проверены реальностью.
Например, легче верить в «идеальные» отношения, когда еще не было серьезного длительного опыта. Этот этап также дает шанс людям с трудным детством начать все заново: переехать, сменить среду и изменить траекторию жизни. Неужели в вашем окружении нет людей, кто подходит под эти характеристики, хотя им давно за 30? Интересно, что автор исследования сам же дал нам апдейт в 2015 году, где утверждал, что за такой сдвиг в ответе две революции и пара движений, но возьмем на себя смелость сказать, что все же – четыре революции: технологическая, сексуальная, женская и молодежная.
Мы перешли к экономике знаний, появились различные формы контрацептивов, женщины получили больше прав и возможностей (что, в свою очередь, уменьшило социальное давление в сторону раннего брака), а молодость стала ценностью. Раньше, особенно в 60–70-е, взрослость ассоциировалась с престижем и авторитетом, и люди стремились войти в этот клуб.
Но со временем фокус сместился. Сейчас здорово быть молодым, искать себя, пробовать разные профессии и форматы. И дело не только в выводах одного конкретного человека, но и в нейронауке: исследования показывают, что развитие мозга продолжается до конца третьего десятилетия жизни. Префронтальная кора – область, отвечающая за принятие решений, контроль импульсов и долгосрочное планирование – полностью дозревает примерно к 25 годам. Это согласуется с идеей о том, что люди в ранние и средние 20+ действительно находятся в процессе развития, а не просто демонстрируют «незрелость» или «лень».
Вы можете возразить и привести 1000 и 1 пример. И будете правы. Каждый процесс индивидуален. Многое зависит от культуры, обстоятельств и других вещей. Но мы же – про общие тенденции, а не конкретные случаи, верно?
В конце концов, теория Арнетта дает лишь структурное объяснение тому, почему современный 30-летний человек может коллекционировать фигурки, смотреть мультфильмы или жить с соседями по квартире, тогда как его бабушка и дедушка в этом возрасте уже имели дом и детей. Временная шкала взрослой жизни сдвинулась примерно на десятилетие.
Когда традиционные маркеры взрослости – брак, собственное жилье, родительство – откладываются (как по личному выбору, так и по экономическим причинам), психологическое и культурное пространство между «подростком» и «устоявшимся взрослым» значительно расширяется. В этом расширенном промежутке люди чаще сохраняют или возвращают интересы, от которых предыдущие поколения отказывались к 22 годам, поскольку были погружены в жесткие взрослые роли и обязанности. Сам Арнетт относится к этому поколению с пониманием. Он признает, что многим родителям и старшим поколениям трудно не сравнивать: «в твоем возрасте я уже…», однако рассматривает удлинение пути к взрослости не как моральную проблему, а как естественную адаптацию к глубоким социальным изменениям.
Мы ищем спокойствие и безопасность
По своей сути, кидалтинг затрагивает базовую психологическую потребность: стремление к безопасности, связанности и эмоциональной регуляции в условиях неопределенности. Специалисты отмечают рост числа взрослых, обращающихся к сенсорным предметам и знакомым ритуалам из детства не из-за незрелости, а как к способу снизить тревожность, справляться с выгоранием и восстановить контакт с игнорируемыми частями своей личности.
Давайте еще совсем коротко затронем вопрос коллекционирования. Он часто возникает при ностальгии (поверьте автору текста, у него 64 фигурки. Жене он говорит, что это инвестиция).
Мир безумный. Хаотичный, непредсказуемый, жестокий и огромный. Кажется, что у нас очень мало контроля над тем, что происходит вокруг. Пусть нам он и не всегда нужен. Здесь вспоминается Master Theory, теория мастера: коллекция создает свой маленький мир на полке, который понятен, управляем и безопасен. Через поиск, систематизацию и защиту предметов человек испытывает чувство контроля и удовлетворения.
Есть и более глубокая сторона этой психологической медали. Часто такой образ мышления – способ нашей психики получить то, чего не хватило в детстве. Прозаично, но в этом нет ничего плохого. Вам не давали играть, не давали смотреть мультики, и вот вы здесь. Опять же, это работает не в 100% случаев, но тоже многое объясняет.
Заключение
Надеемся, теперь вам стало чуточку понятнее, почему 30 лет тогда и сейчас – совсем разные. Временная шкала взросления сместилась, это не каприз одного поколения, а результат глубоких изменений в экономике, технологиях, нейронауке и культуре. Арнетт показал это еще в 2000 году, с тех пор тенденция только усилилась.Фигурки на полке, аниме по вечерам, коллекция кроссовок – все это не признаки незрелости. Это способы справляться с неопределенностью, находить себя и создавать островки контроля в мире, который не особо стремится быть предсказуемым. И если это не вредит другим, возможно, единственный правильный вопрос звучит не «когда повзрослеешь?», а «счастлив ли ты?».
