Сегодня мы чаще сверяем жизнь с собственным настроением и реже замечаем, что отношения держатся на поступках, совершать которые мы отказываемся.
Коллега зовет на день рождения, подруга просит помочь с переездом, двоюродный брат пишет, что у отца операция и не мешало бы заехать. Первый вопрос, который мы себе задаем: хочу ли я? Если нет, можно назвать это сохранением ресурса, границами или заботой о себе и закрыть чат.
Сам по себе вопрос неплох. Он избавляет от лишних обязательств, людей, которые выматывают, жизни по чужому сценарию. Опасно другое: он превратился в единственный вопрос. Остальные, например, «Нужно ли это человеку, который мне дорог?» или «Придут ли ко мне, если мне тоже будет плохо?», почти исчезли.
Из кабинетов психологов в глобальную проблему
Слова границы, токсичность, газлайтинг и эмоциональное избегание перетекли из кабинетов психотерапевтов в обычную речь. Они полезны, пока описывают реальность. Но есть побочный эффект: человек перестает различать неудобство и вред.
Психолог Марк Траверс описывает два перекоса.
Первый – границы превращаются в правила. Граница регулирует то, что делаю я («я не буду обсуждать это при гостях»). Правило регулирует то, что делает другой («ты больше не общаешься с бывшей»).
Второй – рядовое человеческое поведение получает диагноз. Партнер забывчив, стрессует или интровертен, а мы уже называем это избеганием и травмой привязанности.
Как это может отображаться в цифрах
В Казахстане в 2025 году зарегистрировали 115,9 тысячи браков и 45,7 тысячи разводов. Если сопоставить эти числа за один год, на 100 браков приходится около 39 разводов. Обычно больше трети разводов, 35%, случается в первые четыре года брака, еще 24% – между пятым и девятым годом, а 8% пар расстаются в течение первого года.
Опрос Казахстанского института стратегических исследований в апреле 2025 года показал, что у 15% казахстанцев есть не больше одного близкого друга, а 8,7% не могут назвать ни одного человека, к которому можно обратиться за помощью. Большинство, 68,5%, имеют от двух до девяти близких друзей, и это нормальная картина. Но у каждого седьмого близких почти нет.
Родственные связи тоже не такие прочные. Например, в США, по исследованию Карла Пиллемера из Корнеллского университета (более 1 300 опрошенных, 2020 год), 27% взрослых порвали отношения с кем-то из родных. Причины разные: детские обиды, споры о деньгах и наследстве, развод родителей, разница в ценностях и нереалистичные ожидания друг от друга.
Одиночество уже считают эпидемией
Все это складывается в картину, которую Всемирная организация здравоохранения в 2025 году назвала глобальной проблемой. Комиссия ВОЗ по социальным связям подсчитала: одиночество затрагивает каждого шестого человека на планете и связано с более чем 871 тысячей смертей в год, то есть, примерно со ста смертями в час. Среди подростков и молодых людей от 13 до 29 лет об одиночестве говорят 17–21%. В странах с низким доходом о нем сообщают около 24% жителей, вдвое больше, чем в богатых странах (около 11%).
В мета-анализе психолога Джулианны Холт-Лунстад 2010 года обобщили 148 исследований с участием 308 849 человек. У людей с крепкими социальными связями вероятность дожить до конца наблюдения оказалась на 50% выше. Пять лет спустя, Холт-Лунстад с коллегами проанализировала исследования 1980–2014 годов и показала, что социальная изоляция повышает риск смерти на 29%, одиночество – на 26%, жизнь в одиночку – на 32%.
Одиночество не всегда выбор. Но часть его складывается из наших мелких решений: не пришел, не позвонил, не ответил. Хоть каждое из них по отдельности выглядит как забота о себе.
Иметь границы или идти на компромисс?
В 1938 году в Гарварде начали следить за жизнью группы людей. Спустя 85 лет в проекте участвовало уже больше двух тысяч человек из трех поколений. Исследователи искали, что делает жизнь хорошей. Самым сильным предиктором счастья, здоровья и долголетия в старости стали качественные близкие отношения. Деньги, известность и карьера этого не определяли. Хуже всего в восемьдесят лет чувствовали себя одинокие трудоголики, которые жалели о прожитой жизни.
Психолог Стефани Браун из Мичиганского университета в 2003 году наблюдала 423 пожилые пары из Детройта. За пять лет, что шло исследование, умерли 134 человека. Те, кто помогал другим (выполнял просьбы и поручения, сидел с детьми, поддерживал супруга), умирали заметно реже, в некоторых группах – почти вдвое. Те, кто только получал помощь, от этого не выигрывал: их смертность не отличалась от смертности людей, которым помогали мало. Преимущество сохранялось даже с поправкой на возраст, здоровье, курение, доход и личностные черты.
Это не единичный результат. Систематический обзор Дженкинсона и коллег 2013 года, объединивший данные пяти когортных исследований, показал, что у тех, кто регулярно занимается волонтерством, на 22% ниже риск смерти на наблюдаемом временном отрезке. Авторы осторожны: волонтеры часто здоровее и обеспеченнее остальных, а механизм не доказан. Это наблюдение, а – не исследовательский опыт. Но направление повторяется из работы в работу: помощь другим оказывается выгодной и тому, кто помогает.
Как это делают другие
Идея, что поддержка не должна зависеть от настроения, не новая. Например, у общины амишей в США взаимопомощь встроена в обычную жизнь: соседи и родственники помогают переехать и перенести мебель, убирают урожай у фермера, которого постигла травма, красят дом молодоженам. На барн-рейзинге сотни людей собираются и строят амбар за один день. Помогают, зная, что однажды помогут и им. Многие общины не покупают коммерческую страховку, и на крупные больничные счета деньги собирает церковь.
У финнов то же самое называется talkoot. Когда нужно построить сауну или сделать тяжелую работу, зовут всех. Платы нет, награда – общая: еда, гостеприимство, компания. Этот обычай вырос в деревнях, где длинные зимы и короткое лето заставляли соседей работать вместе, и дожил до времени, когда больше половины финнов живут в городах.
В обоих случаях помощь – это часть порядка.
Когда «не хочу» – верный ответ
Было бы нечестно закончить на призыве соглашаться на все. Есть ситуации, где «не хочу» – не каприз, а защита.
Например, если рядом насилие, давление или манипуляции. Здесь нужна дистанция. То же происходит, если помощь направлена только в одну сторону, и ответа нет. Вот правила, которые помогают отличить заботу о себе от привычки уходить от контакта , ответственности и помощи.
Задавайте два вопроса. После «хочу ли я?», спросите: «что будет с человеком, если я не приду?» Если ответ «ничего», можно отказаться без чувства вины. Если ответ «ему станет хуже», возможно, стоит пересмотреть свой ответ.
Разделяйте «не хочу» и «не могу». «Не могу» – это нет сил, времени или денег. «Не хочу» – это неудобно. Первое – законная причина отказаться. Со вторым стоит разобраться.
Присутствуйте хоть немного. Если нет сил на полный вечер, приходите на час. Если нет возможности приехать, позвоните или отправьте голосовое. Оказаться рядом всегда лучше, чем написать «держись».
Отказывайте с альтернативой. «Не получится в субботу, давай в среду пообедаем» звучит совсем иначе, чем «у меня нет ресурса».
Определите свой короткий список. Это люди, ради которых вы придете, даже если не хочется: близкие друзья, родные. Остальных можно поддерживать вполсилы.
Пишите первыми. Не ждите, пока человеку станет плохо настолько, чтобы он попросил. Большинство не просит.
Два вопроса вместо одного
Вопрос «хочу ли я» не стоит отменять. Он хорош для личного выбора – профессии, ужина, поездки… Но для отношений нужен второй вопрос: «что будет с человеком, если не приду?»
Отношения создаются из поступков, которые не очень то хочется совершать: вы поехали в больницу в воскресенье, помогли с переездом, пришли на похороны человека, которого едва знали. Все это возвращается. Не обязательно тем же человеком и не обязательно сразу, но возвращается.
Люди, которые это понимают, не живут без границ. Они просто не считают себя центром, вокруг которого все должно вращаться. Ни один из нас им не является.
