Книга кинокритика Станислава Зельвенского «100 ужасов Станислава Зельвенского» начинается с идеи о том, что мир, где «Ужасающий 3» собирает в прокате почти 100 миллионов долларов, – больной мир. Давайте запомним эту цитату и вернемся к ней в самом конце текста. Считайте, что это клиффхэнгер (когда серия обрывается на самом интересном моменте).
А пока скажите, нравятся ли вам хорроры (или фильмы ужасов, если вы старовер)? Да? Отлично, нам есть, о чем поговорить, и не переживайте, с вами все нормально. Нет? Вы тоже в порядке.
А сталкивались ли вы с мнением, что хорроры и излишняя жестокость – вред, мрак и проклятие нашего времени? Насилие заполнило умы и экраны, а игры, в которые играют дети, – источник всех бед… Если да, то, скорее всего, вы или ваши родители жили в эпоху моральной паники. Она началась в 80-х и продолжилась в 90-х. В 90-х, вообще, насилие на экране, особенно в Америке, считалось проблемой здравоохранения.
Но все вышеперечисленное – вымысел и страх. Только страх вполне реальный, а не экранный. На самом деле, мир, где хорроры так популярны – это мир, который пытается себя вылечить. Или просто справиться с тем, что происходит вокруг. Не согласны? Давайте пройдемся по исследованиям, а также – истории.
Моральная паника
Video Nasties
Переведем заголовок этого раздела как «Видео гадости». Это абсолютно британский термин, который относится к эре, начавшейся вместе с 80-ми. Тогда в Британии еще не существовало официальной системы сертификации видеокассет, а значит, человек любого возраста мог легко достать какой-то низкобюджетный (и очень кровавый) хоррор. К чему это привело? Правильно. К панике моралистов. Поверьте, мы не говорим, что стоит включать своему 5-летнему ребенку «Пилу». Мы просто рассказываем историю. Эту общественную волну подхватили политики и начали кампанию по запрету фильмов ужасов. Мэри Уайтхаус, одна из главных фигур движения, признавалась, что никогда не смотрела ни одного такого фильма, но была уверена в их вреде.
Тут же появились и СМИ, которые приводили спорную статистику, а также плохо проверенные факты, доказывающие, якобы, опасность хорроров. Но этого оказалось недостаточно – насилие на экране начали связывать с грабежами, разбоями и даже трагическими убийствами.
Читая исследования и тексты того времени, вы столкнетесь с полуправдой, выборочным цитированием и откровенным враньем. Но это ведь мелочи, если вы уверены, что боретесь за правду. Вот пример. Газета The Guardian опубликовала материал под заголовком “Nasty report that left out the factual niceties” (буквально – Грязный отчет, отбросивший факты в сторону), в котором рассказывалось, как исследования детских зрительских привычек были «искажены крестоносцами законопроекта Брайта». А все потому, что парламентская группа по расследованию данной темы утверждала, что 37% детей младше семи лет смотрели “video nasty”. А позже Брайан Браун, заместитель директора парламентской группы, заявил, что его собственное исследовательское подразделение в Oxford Polytechnic «отказалось признавать методологию, контекст и выводы всего документа». И тем не менее, парламент принял закон, опираясь именно на него.
Еще хуже: исследование, заявившее, что 40% детей видели “video nasty”, на самом деле, включало всего 47 детей, и лишь трое из них утверждали, что смотрели подобный фильм. Это не помешало СМИ преподносить лживые данные как установленный факт. А закон о сертификации приняли в 1984 году.
Но как события 80-х в Британии влияют на нас? Увы, паника не знает континентов. Тем более, в 90-х она захватила и Америку.
Вообще, фильмы ужасов стали настоящим козлом отпущения. Зачем говорить о проблемах системы, воспитания, уличной преступности и брать за них ответственность, если можно ткнуть пальцем в общественного врага?
Кино – зло, а игры еще хуже
Еще раньше, в 1972 году, отчет Главного хирурга США о телевизионном насилии гласил, что имеющиеся данные «не позволяют сделать вывод о том, что телевизионное насилие оказывает однозначно вредное воздействие, равно как и вывод о том, что оно негативно влияет на большинство детей». Казалось бы – вот он, проблеск. Исследование проведено, связь не доказана. Но не тут-то было. Сам же Главный хирург использовал риторику, представляя телевизионное насилие как проблему общественного здравоохранения.
С новой волной роста преступности в 90-х снова надо было искать виноватых. Сначала Конгресс США пытался связать реальное насилие с телевизионным. Но эти попытки оказались не слишком успешными. Ведь фильмы – прошлый век. Вот игры. Игры совсем другое дело. Так, сенатор Джо Либерман стал лицом движения, утверждавшего, что игры вроде Mortal Kombat «десенсибилизируют» молодежь. Если проще – молодые люди привыкают к насилию и нормализуют его. Он инициировал слушания, на которых демонстрировал фрагменты из игр и угрожал созданием государственной комиссии по надзору.
Расстрел в школе «Колумбайн» в 1999 году окончательно закрепил в общественном сознании идею о связи между жестокими видеоиграми и подростковым насилием, поскольку стрелки были известны как поклонники Doom. Не будем задерживаться на подробностях этого события, останемся в рамках нашей темы. Доказательства этой связи оставались противоречивыми – некоторые исследования даже обнаруживали, что выход популярных видеоигр сопровождался краткосрочным снижением уровня преступности.
Что мы знаем сейчас
Спойлер: федеральная статистика преступности показывает, что уровень насильственных преступлений среди несовершеннолетних в США достиг 30-летнего минимума, несмотря на резкий рост потребления жестокого медиа-контента. Исследователи также выяснили, что люди, отбывающие наказание за насильственные преступления, в среднем, потребляли меньше медиа-контента до совершения преступлений, чем среднестатистический человек. Это просто пара фактов. Ни на что не намекаем.
Этот паттерн – когда старшие поколения впадают в панику из-за каждого нового формата молодежного медиа – повторяется уже более века: кино – в 1930-е, комиксы – в 1950-е, телевидение – в 1970-е, видеоигры – в 1990-е, сейчас у нас – все те же враги, плюс, смартфоны. Каждая подобная паника постепенно сходит на нет, когда поколение, выросшее с этим медиа, само становится взрослым.
На этом с исторической базой – все. Поговорим о реальности, а также о том – почему некоторых из нас так тянет к страшилкам.
Польза хорроров
Сразу оговоримся – польза от просмотра таких произведений возможна в двух случаях:
Просмотр является добровольным;
Мы говорим лишь о взрослых людях.
Ваши дети – ваша ответственность, и каждый конкретный случай индивидуален. А теперь – к исследованиям.
Ужасы на экране заставляют наш мозг работать
Исследователи из университета Турку (Финляндия) выяснили, что при медленно нарастающем напряжении становятся более активными зрительные и слуховые области мозга. Мозг как бы «сканирует» окружающую среду в поисках угроз. После резкого скримера или пугающего события, напротив, активируются зоны, связанные с обработкой эмоций, оценкой угроз и принятием решений. По своей сути, исследование наглядно показывает, что наш мозг тренируется переключаться между режимами «наблюдения за опасностью» и «реагирования на опасность». К чему нам это? Движемся дальше, вы сами все поймете.
Ментальный спортзал
Исследование Scrivner показало, что поклонники хоррора были психологически более устойчивыми и демонстрировали меньше симптомов дистресса в первые, самые сложные, эмоционально истощающие месяцы пандемии COVID-19. Выводы говорят сами за себя: регулярная «игра со страхом» в контролируемой среде развивает реальные навыки совладания. Она – своего рода, ментальный спортзал для стресса. Помните исследование из Турку? Вот зачем мозг тренируется переключаться. Проживая выдуманный ужас, вы учитесь справляться с вполне реальными страхами в жизни.
Подтверждения этому вы найдете и в других исследованиях. К примеру, материал от National Geographic рассматривает хоррор как нечто, сходное с экспозиционной терапией: мозг воспринимает экранные угрозы как частично реальные, запуская реакцию «бей или беги». Последующее чувство облегчения, когда угроза исчезает, помогает перенастраивать миндалину – центр страха в мозге.
Так почему же нам это нравится?
Авторы Philosophical Transactions of the Royal Society нашли вполне физиологический ответ на вопрос о причинах любви к такому контенту. Все потому, что хоррор-фильмы дают управляемый способ усилить телесные сигналы, связанные со страхом (потоотделение, учащенное сердцебиение), а нам нравится выброс адреналина. Не хочется повторяться, но и здесь – про то, что наш мозг учится предсказывать и регулировать критические состояния.
Не забывайте, что взрослые и дети – разные
Было бы нечестно не сказать и о минусах. Университет Висконсина в Мэдисоне пришел к выводу, что у детей младше 14 лет, смотревших фильмы ужасов, повышается вероятность развития тревожных расстройств во взрослом возрасте, поскольку страх, пережитый в раннем возрасте, «записывается» в миндалине и может всплывать без осознанного воспоминания, вызывая исходную травматическую реакцию. Вся польза, что мы описали, относится ТОЛЬКО ко взрослым, которые сами решили это смотреть.
Заключение
Станислав Зельвенский заканчивает свое вступление такой фразой: «Хорроры – не болезнь, а лекарство. Проживая чудовищное перед экраном, мы приручаем его, превращаем иррациональное в относительно понятное».
И да, с миром, где «Ужасающий 3» собирает столько денег – не все в порядке. Но именно поэтому мы и нуждаемся в страшном кино. Мы каждый день сталкиваемся с пугающими событиями, переживаем травмы, потери и многое другое. Мы видим в реальности что-то более пробирающее, чем на экране. И от этого нам еще больше нужны хорроры.
Идея о том, что это лекарство, а не болезнь – как нельзя лучше описывает все вышесказанное. Ведь это подтверждается и наукой.
И давайте договоримся: пусть в вашей и нашей жизнях самое страшное будет на экранах, а не в реальности. А если нет, мы хотя бы будем к этому готовы.
