Музыка кочевников была не развлечением, а языком, политикой, сакральным ритуалом. И этот язык пережил советский слом, чуть не потерял себя в той-индустрии и нашел новый голос в казахском инди. Tamga Media, совместно с музыковедом Раушан Нуртаза постарались разобраться в казахстанской музыкальной истории.
Музыка до XIX века: эволюция, сакральный смысл, политика
Эволюция
Если бы у древнего кочевника отняли дар речи, он все равно смог бы общаться с окружающими. Для этого у него была домбра. Через кюй можно было рассказать о любви, потере, гневе или смерти.
Само понятие «эволюция музыки» больше подходит оседлым культурам, где существовала письменность: формировались жанры, складывалась академическая школа, музыку записывали и хранили в архивах. Нотная запись родилась внутри христианской традиции как способ упорядочить церковное пение. В степи все было иначе, музыка хранилась в памяти.
Музыковед Раушан Нуртаза:
«Каноническая казахская музыка – это абстрактное явление. Какой-нибудь конкретный кюй могли сыграть лишь один раз экспромтом. И вы удивитесь, но люди его запоминали. Тот же Курмангазы исполнял свои произведения лишь раз, а слушатели передавали его по памяти».
В процессе передачи что-то неизбежно менялось: версии расходились, некоторые кюи терялись. Сохранялись, прежде всего, эмоции и идея, заложенные автором. Если в европейской традиции произведение можно разложить по тактам, то в степной его надо прожить.
Сакральный смысл
Кочевники долго исповедовали тенгрианство. Мир делился на три слоя: верхний (мир духов и аруахов), средний (мир людей) и нижний (пространство джиннов). Ни рая, ни ада в привычном смысле, только цикличность и равновесие. Переходить между мирами мог далеко не каждый.
«В такой системе каждый должен оставаться в своем мире. А переходить между мирами может только посредник — бақсы (шаман-знахарь). В этом ему помогает кобыз или другой музыкальный инструмент, который – по сути – и есть настоящий проводник. Без него бақсы – не шаман, а простой человек. Звук вводит его в транс, помогая двигаться между мирами».
Отсюда – особая роль обрядовой музыки. Она сопровождала человека с самого рождения. Детские колыбельные – одна из первых форм музыкального воздействия. В них важны не слова, а монотонность, повторы и тембр голоса. Ребенок еще ничего не понимает, но уже с младенчества чувствует ритм.
Политика
Со временем, помимо сакральной, музыка приобрела и политическую функцию. Жырау – поэты и советники ханов – выступали перед войсками не просто как музыканты. Они объясняли, за что стоит воевать, и чего не нужно бояться. Это была и мотивация, и терапия, и мобилизация. Ханы даже советовались с жырау перед принятием военных решений.
«В европейских дворцовых культурах музыкант обслуживал. Играл в то время, как другие ели, разговаривали, развлекались… У казахов роль музыканта совсем другая. Он всегда сидел в төре – самом уважаемом, центральном месте в юрте, все строилось вокруг него».
Культурный код: қоңыр дауыс и домбра
Қоңыр дауыс
Если кюй – это язык, его главная единица – не нота, а звук. Например, в китайской традиции идеалом считается высокий, почти металлический тембр – верхний регистр тарелок, флейт. Для казахского уха такой звук почти физически неприятен. У степной традиции другой идеал – қоңыр дауыс.
«Это мягкий, теплый, низкий, густой звук. С богатой палитрой обертонов. Такой, который не режет слух, а обволакивает».
Весь материальный мир кочевника словно подстроен под этот тембр. Казахи жили в окружении дерева, кожи, камня и шерсти – при полном отсутствии стекла и металла.
Домбра
Тема домбры – отдельная. Любой профессионал на слух может разделить казахскую инструментальную традицию минимум на семь региональных школ. По манере игры сразу понятно, откуда музыкант – из Атырау, района Сарыарка, Мангистау или Жетісу. Песенные традиции тоже читаются географически: в голосе, тембре, украшениях слышен ландшафт – от полетных сарыаркинских песен до почти «тирольских» фальцетов Жетісу. Есть одно важное «но»: настоящую домбру мы, возможно, уже не слышим.
«Домбра существовала в семи разных видах – трапециевидные, треугольные, грушевидные и так далее. Сегодня мы фактически знаем только одну форму. Нужно понимать: домбра 100 лет назад и домбра сейчас – два разных инструмента. Струны сегодня – это рыболовная леска номер шесть, тот самый қоңыр дауыс на современной домбре вы не услышите. Раньше струны делали из бараньей кишки, поэтому звук был низкий, глубокий, с обертонами».
Оригинальная домбра была безладной – на ее грифе не было выступов, делящих ноты. Это позволяло извлекать микротоны, которые до нас не дошли. Современный инструмент стандартизирован, удобен и сценичен, но канонического звука не дает.
XVIII–XIX века: стиль и эпатаж
На рубеже XVIII-XIX веков появились сал и сере – фигуры степной богемы. Они не просто сочиняли музыку, а создавали образы. Возникло то, что сегодня мы назвали бы эпатажем: сал мог въехать в аул нарочито необычно – снять обувь и войти босиком, вывернуть шубу мехом наружу. У каждого была своя «фишка». Наступила эпоха «я»: автор проговаривал свое имя в тексте песни, представлялся и демонстрировал свой особый стиль.
Музыка стала авторской. Когда речь заходит об авторах традиционной музыки, в первую очередь вспоминают Курмангазы.
«Курмангазы, конечно, гений, но из него сделали бренд. Его фигура отлично подходила под советскую идеологию: бедняк, борец с баями, человек от народа. Его активно продвигали, и его кюи звучали отовсюду. А, например, про Таттимбета Казангапулы до 1991 года даже говорить не хотели».
Контраст между ними принципиален. Курмангазы Сагырбайулы родился в бедной кочевнической семье Букеевской орды, неоднократно сидел в тюрьме за открытую критику богатых. Таттимбет Казангапулы, напротив, принадлежал к родовой знати: был бием, дипломатом, офицером царской армии, золотопромышленником, одним из основателей Кояндинской ярмарки. И в советское время его имя замалчивалось. Только после независимости его наследие было реабилитировано– сегодня в Алматинской консерватории работает класс кюя в стиле шертпе, основанный на его традиции.
XX век: музыка под государством
С приходом советской власти сольная традиционная музыка постепенно исчезает со сцены. Индивидуальный музыкант, держащий в памяти 300–500 кюев, оказывается вне официальной культуры – он слишком «моно», а значит, не вписывается в идеологию коммуны.
«Развивается то, что музыковеды называют казахской музыкой письменной традицией. Появляются оперы, симфонии, сонаты, квартеты. Все строится по классической европейской модели с нотами, партитурами и строгой формой».
Композиторы получают статус: машины, дачи, крупные гонорары за оратории к юбилеям и симфонии к съездам. Государство создает условия для творчества, но в заданных рамках. Цена такого рывка – замедление устной традиции. Кюй перестает развиваться естественным образом. Постепенно закрепляется ощущение, что народная музыка — это что-то «простое», недостойное большой академической сцены.
Конец 1960-х: Дос-Мукасан
Конечно, советская эпоха не была однородной. В конце 1960-х наступила эра поп-музыки. Главная группа казахстанской сцены того периода – «Дос-Мукасан». Само название – акроним из имен четырех основателей: «Дос» – Досым Сулеев, «Му» – Мурат Кусаинов, «Ка» – Камит Санбаев, «Сан» – Александр Литвинов. Их часто называют казахскими the Beatles – ансамбль стал одним из первых в СССР, кто соединил стилистику рок-н-ролла с национальной культурой: родным языком, фольклорным мелосом и тембрами народных инструментов – причем в условиях культурной изоляции от западной психоделической волны.
««Дос-Мукасан» соединили казахский музыкальный язык с современной – на тот момент – формой звучания. По сути, стали продолжением традиционной музыки, просто в новом формате».
1970–80-е: эстрада союзного масштаба
Эстрадная музыка окончательно формируется в 1970-80 годы – как во всем Советском Союзе, так и в КазССР. Это массовая, телевизионная и гастрольная музыка. Искусство работает на широкого слушателя.
Пожалуй, главным символом той эпохи становится Роза Рымбаева. Ее творчество соединяло академическую подготовку с funk и soul звучанием. Она закрепила в казахстанской музыке родной язык и национальную интонацию в формате большой поп-сцены.
В середине 80-х ее аккомпанирующая группа «Арай» – костяк которой составили клавишник Байгали Серкебаев и бас-гитарист Владимир Миклошич – вырабатывает узнаваемый звук: плотная ритм-секция, электрогитары, духовые и синтезаторы. Почти западный саунд.
A'Studio и Батырхан Шукенов: выход за пределы
В 1987 году Байгали Серкебаев и коллеги по «Арай» уходят от Розы Рымбаевой в самостоятельное плавание. Группа проходит через несколько названий – «Алма-Ата», «Алма-Ата Студио» и в 1989 году, при сотрудничестве с Аллой Пугачевой, закрепляет название A'Studio. В том же году выходит хит «Джулия» и группа появляется на «Рождественских встречах» Пугачевой – всесоюзная известность приходит за одну ночь.
Ключевая фигура в группе – Батырхан Шукенов – вокалист, саксофонист, чей мягкий узнаваемый тембр превращает ансамбль в бренд. В 2000 году он покинул группу ради сольной карьеры, к которой всегда тяготел, и вернулся к этнической музыке, выпустив альбом на казахском языке.
1990-е: распад и возвращение
В девяностые случается перелом. Распадается Союз композиторов, исчезают государственные заказы. Крупные классические жанры – опера, симфония – становятся экономически невозможными. Многие музыканты уходят в бизнес, кто-то эмигрирует.
«Наследие композиторов середины XX века словно растворяется. В конце концов, для этого нужно слишком долго учиться – и очень мало шансов выжить в этой профессии».
Но одновременно с этим, страна возвращается к корням. Появляется кафедра традиционного пения – то, что совсем недавно казалось невообразимым. Вспоминаются имена, которые раньше предпочитали не произносить. То, что десятилетиями считалось второстепенным, снова звучит.
Вместе с этим, казахстанская сцена получила прямой доступ к западной музыке – MTV, американский рэп, R&B, евродэнс. Многие артисты того времени не смогли избежать заимствования, что приоритезировало поп-направление.
2000-е: музыка как той-индустрия
«Стоит признать: в Казахстане поп-звездой долгое время был не артист, мечтающий о мировых турах, а человек, чья успешность измеряется гонорарами за той. А самый статусный зал – не филармония, а банкетный комплекс на сотни и тысячи гостей»
Сцена, телевидение, клипы того времени нередко не служили художественной цели, а работали как витрина – реклама для заказчиков.
«Как и во времена кочевников, счастье в Казахстане измеряется не личными достижениями, а тем, сколько родных и близких собралось вместе. Что еще может радовать человека, который живет небольшим кочующим аулом? В этом и проявляется наш естественный культурный код».
В 2000-х также вернулось и российское влияние – в форме рынка и системы дистрибуции. Быть настоящей звездой означало прорваться на российское ТВ, закрепиться на московской сцене. Артисты конкурировали за место в эфире.
2010-е: интернет
Все изменил переход к интернету – как основному каналу дистрибуции. YouTube, SoundCloud, а затем Spotify убрали необходимость проходить через московский или любой другой шлюз. Казахский язык перестал быть региональным – Moldanazar, вышедший на широкую аудиторию к 2015-му, показал, что инди-рок и синти-поп на казахском языке могут звучать столь же современно, как любой западный проект.
Параллельно в Казахстане появился совершенно другой тип влияния. Продюсер Ерболат Беделхан, вдохновившись корейской системой тренировочных лейблов, собрал группу Ninety One по K-pop модели: кастинг, многолетняя подготовка (один из участников, ACE, прошел стажировку в SM Entertainment в Сеуле), четкий концепт, визуальный стиль. Так возник Q-pop — Qazaq pop — жанр, открыто заимствующий бизнес-модель K-pop, но настаивающий на казахском языке как главном отличии.
2020-е: музыка без комплексов
Сегодня казахская музыка – в фазе подъема. На сцену выходит поколение до тридцати, для которых казахский язык родной. Они свободно смешивают рэп, народные тембры, элементы фольклора и урбанистический звук.
К-pop принес в Казахстан бизнес-логику: идол-систему, продакшн-мышление, визуальный стиль, фандомную культуру. Но новое поколение казахстанских артистов – Ayau, dudeontheguitar, Ирина Кайратовна – ориентируется, скорее, на западный инди, чем на корейский поп.
Одновременно существует нескольких слоев: советское наследие в профессиональных стандартах, рэп в уличной культуре, западный инди как творческий ориентир, корейская бизнес-модель как индустриальный образец. Казахская идентичность в музыке формируется через переработку этих влияний.
Сегодняшние артисты выходят в топ Spotify, их слушают за пределами Казахстана, попадают в мировые плейлисты, собирают многомиллионную аудиторию за пределами страны.
Что дальше
Параллельно с развитием музыки в Казахстане формируется фестивальная культура: Spirit of Tengri, Cozy Fest, Toyla Music Fest – площадки, где рэп, поп и альтернатива уживаются вместе. Растут уровень звука, организации и менеджмента – складывается индустрия.
«Парадокс. Пока музыковеды спорят о потерях, сцена растет прямо на глазах. В текстах появляется глубина. Больше рефлексии, сложных сюжетов, разговоров на социальные темы – об истории, о себе. Появляется попытка осмыслить происходящее, в настоящей казахской музыкальной традиции».
