Наверняка вы знаете хотя бы одного футбольного фаната. Даже когда в жизни у него все летит к чертям, но в воскресенье 11 миллионеров будут пинать мяч лучше других 11 миллионеров, это перекроет все проблемы. Хотя бы на время. Что стоит за культурой фанатства, идеей вместе переживать победы и поражения – поговорим в рамках этой статьи.
Люди болеют за своих гораздо дольше, чем вам кажется
Принято считать, что организованная фанатская культура – продукт XX века. Телевидение, стадионы, шарфы с символикой. Великие игроки, великие победы. Но если копнуть глубже, окажется, что болельщики дрались за свои команды тогда, когда еще слова «команда» не существовало.
Первые задокументированные беспорядки на футбольных матчах в Англии датируются XIV веком – английские короли запрещали игру десятки раз, начиная с Эдуарда II в 1314 году. Хотя, это еще сложно было назвать футболом; если что-то и объединяло его с нынешней игрой, так это наличие мяча: стихийные игры между деревнями, где его гоняли через весь город, а стычки были частью правил. Или их отсутствия.
Потом пришел промышленный капитализм, рабочие кварталы и клубная система. Футбол стал спортом рабочего класса, особенно в Британии. Клуб был не просто командой, это была точка сбора района, завода, общины. Люди болели за «своих» – в буквальном смысле.
Интересно еще одно: в то время был актуален экспорт рабочих из Англии в другие страны – с целью помощи в индустриализации. Рабочие приезжали в со своими традициями, в том числе, – футбольными. Так и распространялся этот вид спорта, его буквально завезли вместе с рабочими. И пока в мире разбирались с правилами и только привыкали к общей концепции, в Англии взращивалась самобытная культура – «есть свои, а есть чужие».
К 1960-м британский футбол имел репутацию самого агрессивного в мире. Явление даже получило название «английская болезнь». Фирмы – так назывались организованные группировки фанатов-хулиганов – превратились в субкультуру с собственной иерархией, территорией и кодексом. Болельщики не просто ходили на матчи. Они буквально воевали. Образ бритого английского фаната того времени имеет культовый статус, до сих пор можно встретить модников, которые к нему стремятся.
Само слово «hooligan» появилось еще в XIX веке – по одной из версий, это была фамилия ирландской семьи в Лондоне, персонажей популярных комиксов того времени. Со временем фамилия превратилось в нарицательное слово. А с 1970-х окончательно приклеилось к футбольным трибунам – наравне с фанатами появились и хулиганы.
Латинский след
Пока Британия экспортировала хулиганство, в мире параллельно рождалась совершенно другая традиция. Более яркая, живая и музыкальная. Если индустриальная Англия – место, где футбол – часть рабочего мира, то в стране вечного карнавала все было совсем иначе.
Несколько студентов и матросов из Югославии побывали на ЧМ-1950 в Бразилии и были потрясены тем, как болеют местные – шумно, организованно, с хореографией и флагами. Вернувшись домой, они рассказали об этом в Сплите. Местные болельщики «Хайдука» переняли модель и в том же году основали Torcida Split – одну из старейших фанатских групп Европы. Название так и оставили бразильским. Именно поэтому, а иногда и из-за стиля игры, хорватов называют европейскими бразильцами.
Оттуда волна пошла на запад. В Италии 1950-х и 60-х начали появляться первые группы, которые позже назовут ультрас. Не хулиганы – в британском смысле, скорее, полувоенные организации поддержки. С иерархией, уставом, перфомансами. В 1969-м болельщики «Сампдории» первыми официально назвались Ultras – от латинского ultra, «за пределами», «сверх». Ультрас до сих пор можно увидеть на стадионах. Огромные плакаты, баннеры, перформансы – все это часть современного футбола.
К 1980-м итальянская модель расползлась дальше по Европе. Испания, Германия, Балканы – везде появились группировки, которые воспринимали поддержку клуба как идентичность, образ жизни и иногда – политическую позицию. Ультрас «Санкт-Паули» в Гамбурге стали символом левого антифашистского движения. Ультрас белградского «Партизана» и загребского «Динамо» в конце 1980-х превратились в боевые отряды на фоне распада Югославии. Стадион и улица переплелись намертво.
Но ультрас – это не просто агрессия. Это культура с собственной эстетикой, политикой и памятью. Другое дело, что культура бывает разной. Но далеко не все фанаты – ультрас. Ультрас составляют лишь 5% от общего числа фанатов. Просто они самые яркие. И именно они чаще всего ассоциируются с идеей о фанатстве.
Как люди выбирают любимые клубы
На самом деле, ответ очевидный и прозаичный – многое идет из семьи. Например, однажды отец взял с собой сына на стадион или дедушка, как намагниченный, сидел во время матчей перед телевизором, а потом настала и очередь ребенка. Исследование Университета Сассекса показало, что преданность клубу может быть такой же устойчивой, как религиозная или национальная идентичность. И формируется примерно так же – в детстве, через ближайшее окружение, без особого осознанного выбора.
Иногда выбор диктует география. Если вы живете на востоке Лондона, придется болеть за молотобойцев, а именно «Вест Хэм». На севере? Вам не повезло – за «Тоттенхэм»
Но есть нюанс. Сын и отец вполне могут болеть за разные клубы, и это не катастрофа, а просто отдельная история идентификации. Выбор клуба определяется не только семьей, но и социальными связями за ее пределами: школа, двор, первые друзья. Кто первым открыл для человека футбол, тот и повлиял на все остальное.
Отдельная история – приход к клубу в осознанном возрасте. Часто это воля случая или красивой истории. Возможно, зацепила форма, конкретный игрок или путь клуба к чемпионству – многие футбольные истории просачиваются в общий информационный поток.
Физиология фанатства
Оксфордские антропологи провели несколько исследований и пришли к неожиданному выводу: сильнее всего с клубом фанатов связывают не победы, а поражения. Вернее, интенсивность эмоций.
Совместно пережитый провал – унизительный вылет из лиги или разгром в финале – создают интересный феномен. Ученые называют это identity fusion, слиянием идентичностей. Личная история болельщиков и история клуба становятся общей историей. Человек ощущает себя не наблюдателем, а участником событий. Так устроена наша психология.
Это объясняет парадокс, который часто непонятен людям извне: как можно любить команду, которая стабильно проигрывает? Очень просто. Каждое поражение – еще один общий шрам. Еще одна нить. Поэтому не так принципиально, выигрывает клуб или нет.
С другой стороны, психолог Роберт Чалдини в 1976 году зафиксировал интересное поведенческое явление. Он наблюдал за студентами американских университетов после футбольных игр. После победы они активнее носили символику команды и говорили «мы выиграли». После поражения – прятали шарфы и говорили «они проиграли».
Оксфордские ученые измеряли уровень кортизола у бразильских болельщиков прямо во время ЧМ-2014, включая полуфинал с Германией, который окончился счетом 1:7. Оказалось, чем сильнее фанат идентифицирует себя с командой, тем резче скачет кортизол во время матча. У самых преданных – примерно как при настоящей угрозе жизни. Предыдущие исследования также фиксировали рост сердечных приступов среди болельщиков в дни важных матчей.
Получается, одиннадцать незнакомцев на поле не просто портят настроение, они буквально меняют химию крови.
Дерби или день, когда на кону все
Особняком в футбольном мире стоит день дерби. У каждой страны есть свои матчи. Дерби может быть не одно. Оно и не должно быть одно. Но есть те, которые больше всего напоминают сражение, а не футбольный матч. Давайте пройдемся по некоторым из них.
Испания. «Реал» – «Барселона»
Формально – два клуба из одной страны. По факту – два разных взгляда на то, что такое эта страна вообще. «Барселона» – символ каталонской идентичности и стремления к независимости. «Реал» – сердце испанского централизма. Поэтому политические разногласия всегда практически висели в воздухе.
Потом появились Месси и Роналду, и политика временно отошла на второй план. Десять лет подряд El Clásico было личным противостоянием двух лучших игроков планеты. Когда оба ушли, в матче что-то изменилось. Он перестал напоминать личную дуэль. Но жар внутреннего пламени никуда не делся. Это дерби до сих пор – один из самых зрелищных матчей года. Пусть и таких матчей может быть по шесть в год.
Шотландия. «Селтик» – «Рейнджерс»
Это уже не политика, а религия. «Селтик» основал ирландский монах в 1887 году, чтобы собирать деньги для бедных ирландских иммигрантов в Глазго. «Рейнджерс» – клуб шотландских протестантов. Католики против протестантов. Ирландские республиканцы против британских юнионистов. Конфликт в Северной Ирландии отыгрывался в том числе здесь, на трибунах Глазго. Пусть сейчас уже все спокойнее, но раньше на матчах умирали фанаты.
Аргентина. «Бока Хуниорс» – «Ривер Плейт»
Оба клуба родились в одном районе Буэнос-Айреса. Потом «Ривер» переехал в богатые кварталы и начал скупать игроков. Так возник классовый разлом: «Бока» – клуб рабочих, «Ривер» – клуб буржуазии.
Суперкласико – это когда остальной мир просто смотрит и немного боится. В 2015 году фанат брызнул перцовым газом в тоннеле прямо в игроков «Ривера», матч остановили. В 2018-м автобус «Боки» забросали камнями по дороге на стадион, несколько футболистов получили травмы. Финал Кубка Либертадорес в итоге перенесли в Мадрид. Просто потому что в Аргентине невозможно было было безопасно его провести.
Италия. «Милан» – «Интер»
Два клуба и один стадион. Это не образное выражение, они буквально делят «Сан-Сиро» пополам. «Интер» вообще появился из раскола: часть акционеров «Милана» хотела подписывать иностранцев, им отказали, они ушли и основали новый клуб. «Интернационале» – интернациональный. Поэтому после каждого из матчей, Милан становится красно-черным или черно-синим. Такие правила игры.
Derby della Madonnina – назвали в честь статуи Мадонны на шпиле собора. В Милане даже ненависть – с толикой изящества.
Зачем это все нужно
Фанатство – это механизм слияния идентичностей. Тот же механизм, что держит вместе подразделения и сообщества людей, переживших катастрофу, например. У людей есть потребность принадлежать к чему-то большему, чем они сами. И лучше это будет любимый клуб, чем трагедия или катастрофа. Ведь боль от проигрыша любимой команды через пару дней пройдет. И всегда есть завтра. Эта идея объединяет фанатов. Сегодня проиграли, в этом году нет шансов на титул, но есть завтра и вера в лучшее.
